Она сидит на краешке, неподвижно; профиль неподвижен, щека.

-- Прямо удивительно, -- говорит она.

-- Что идет по дороге незнакомая девушка, в положении, -- и люди догадываются, что муж ее бросил? -- Она не шевелится. Теперь повозка подчинена какому-то ритму, ее немазаное замученное дерево сжилось с ленивым днем, дорогой, зноем. -- И собираешься его тут найти.

Она не шевелится, -- наверно, следит за медленным бегом дороги между ушами мулов; даль, должно быть, дорогой прорезана, резка.

-- Думаю, что найду. Дело немудреное. Он будет там, где больше всего народу собирается, где смеются и балагурят. Он всегда был до этого охотник.

Армстид крякнул, грубо, со злобой.

-- Н-оо, заснули там! -- говорит он и себе говорит -- уже подумав, еще не произнося: "Найдет ведь. Спохватится парень, что маху дал, когда остановился по эту сторону от Арканзаса -- или Техаса, для надежности".

Солнце клонится к западу, час ему до горизонта, до коротких летних сумерек -- час. Они на развилке; в сторону отходит дорожка еще тише и глуше этой.

-- Приехали, -- говорит Армстид.

Женщина сразу оживает. Она наклоняется и подбирает башмаки, -- видимо, не хочет надевать их в повозке, чтобы его не задерживать.

-- Большое вам спасибо, что подвезли, -- говорит она.

Повозка снова остановилась. Женщина готовится слезть.

-- Если и доберешься к закату до лавки Варнера, все равно оттуда еще двенадцать миль до Джефферсона, -- говорит Армстид.

Она с трудом удерживает башмаки, узелок и веер в одной руке, чтобы опереться другой, когда будет слезать.

-- Пойду-ка я, пожалуй, -- говорит она.

Армстид к ней не прикасается.

-- Поехали, заночуешь у меня, -- говорит он, -- там хоть бабы... женщина тебе... если что. С утра первым делом отвезу тебя к Варнеру, а там, глядишь, кто-нибудь тебя прихватит. В субботу всегда кто-нибудь в город едет. Не убежит он от тебя за ночь-то. Коли есть он в Джефферсоне, так и завтра там будет.