Он молчал. Должно быть, голос мой звучал надломленно. Как она сказала? "Сиротствуете без женщины..."

- Мишель, что с тобой? Сейчас же иди домой. Пропал, как в воду канул, а теперь... Да что происходит?

- Пасодобль. Черная обезьяна танцует пасодобль с розовым пуделем.

- Что за бред?

- El Fuego de Andalusia.

- Что?

- Ничего. Абсолютно ничего. Так называемый конкурс дрессировки, только мы не знаем, кто музыку заказывает. Они забрались на свой чертов Олимп, эту гору дерьма, и наслаждаются. Каждый должен объять необъятное, это их присказка, они требуют этого от нас. Знаешь, тут один так извернулся, что поместился в шляпную коробку. Один из нас, из тех, кто прогибается. Гнусные боги-макаки восседают на Олимпе из наших гниющих останков и забавляются. Вот. Это я и хотел тебе сказать. Все мы ходячие шедевры.

- Ты пьян.

- Нет еще. Но я стараюсь.

- Ты где?

- В "Клапси".

- Это еще что?

- Ночной клуб, всемирно известный.

- Хочешь, чтобы я пришел?

- Нет, что ты. Я так просто звоню, чтобы время быстрее прошло. Это скоро закончится. А может, уже закончилось.

- Что ты там забыл, в своем "Клапси"?

- Жду одну знакомую, ей тоже плохо. Мы решили создать общество взаимопомощи. Извини, что разбудил тебя.

Жан-Луи молчал. Настоящий товарищ. Помогал мне убить время.

- Как Янник?

- Мы расстались.

- Не может быть. Ты что, смеешься? Только не вы двое.

- Она ушла от меня сегодня ночью. Наверное, поэтому я тебе и звоню. Мне нужно было кому-то сказать об этом.

- Не верю. Вы были вместе, дай бог памяти... двенадцать, тринадцать лет?

- Четырнадцать, с небольшим.

- Я никогда не встречал такой пары, как ваша. Такой...

- Неразделимой?

- Просто не верится! Ну хорошо, поссорились; только не говори мне, что это окончательно.

- Это окончательно. Она уходит. Мы никогда больше не увидимся.