Мой череп стал - в нем до сих пор звенит.

Меня ни разу так не молотили.

Коль это слава, значит, я прославлен,

Навек прославлен и не жажду больше

Святому Мордобитию служить.

Клянусь, я ныне умирал раз двадцать

И все ж (черт знает - как!) мне удавалось

Прочь отползти и снова встать. Я ранен,

Но раны все ж меня терзают меньше,

Чем до войны терзал меня недуг.

Деметрий

Ужель все сверстники мои погибли?

Сотник

Я рад, что вы спаслись, но им - конец.

Поля чужие не топтать им больше.

Как ни кичливо ленты дам своих

На шлемах эти щеголи носили,

В сражении пришлось им хвост поджать.

Один мечом ударить не успеет,

Как уж лежит и поручает душу

Возлюбленной своей и умирает.

Другой бежит, крича: "Рабы, дорогу!

Дорогу господину!" - и его

Встречает раб почтительным ударом,

Сбивающим и господина с ног

И лоск господской спеси с господина.

Леонтий

Ну что, я прав иль нет?

Деметрий

Увы, ты прав.

Сотник

Чума срази всех этих нежных франтов,

Чьи телеса от первого удара,

Как студень, разлетаются в куски!

Леонтий

Как в бой идут враги?

Сотник

Не слишком пылко

Мы все же их изрядно охладили,

Хотя для них царевич стать, как видно,

Намерен согревающим питьем.

Леонтий

Они не обойдут нас сзади?

Сотник

Вряд ли.

Скорей нам просто в зад пинка дадут.

Весь вид их возвещает: "Если снова

Вы сунетесь, друзья, вам всыплют больше

И ум вобьют покрепче в котелки".

Теперь о нас такие песни сложат

И сочинят такие мадригалы,

Что кисло станет нам.

Леонтий

Ты бодр и весел,

Как бы ни шли дела. - Не унывайте,

Царевич, - будет праздник и у нас.