Но мне нечего напоминать тебе, что женщины всегда играют роль в благополучии твоего корреспондента - в его благополучии, а гораздо большую в его несчастии. Но не стану теперь говорить о несчастии; успею, когда оно придет, когда эти барышни войдут в тесные ряды своих любезных предшественниц. Извини меня - я понимаю твое нетерпение. Скажу тебе, кто такие эти барышни. Ты слыхал от меня о моей кузине de Maison-Rouge, этой высокой, красивой женщине, которая, вступив вторично в брак, - в первом браке ее, по правде сказать, не были соблюдены все формальности - с почтенной развалиной, принадлежавшей к старому дворянству Пуату, по смерти мужа, и благодаря поблажке своим разорительным вкусам при доходе в 17000 франков, осталась на парижской мостовой с двумя маленькими чертенятамидочерьми, которых предстояло воспитывать. Ей удалось их воспитать; мои маленькие кузины строго добродетельны. Если ты меня спросишь, как она ухитрилась, я объяснить тебе не сумею; это не мое дело и, a fortiori, не твое. Ей теперь пятьдесят лет она признает тридцать семь; а ее дочерям, которых ей никакими судьбами не удалось выдать замуж, двадцать семь и двадцать три года, - они признают двадцать и семнадцать. Три года тому назад ей пришла трижды благословенная мысль открыть нечто вроде пансиона для пользы и удовольствия косноязычных варваров, приезжающих в Париж в надежде подобрать несколько крупиц языка Вольтера и Золя. Мысль эта принесла ей счастье; лавочка хорошо работает. Еще несколько месяцев тому назад она управлялась одними моими кузинами; но за последнее время потребность в некотором расширении и улучшении дала себя знать. Несмотря на расходы, кузина пригласила меня поселиться у нее - стол и квартира даром - и наблюдать за грамматическими эксцентричностями ее пансионеров. Ведь расширение-то и улучшение - я, добрый мой Проспер! Живу даром и исправляю произношение прелестнейших английских уст. Что английские уста не все прелестны - известно небу, но все же в числе их достаточно прелестных, чтобы я был в барышах.