Но все же действуют некие силы, которые направляют нас к целям более высоким, чем просто сохранение здоровья, преуспеяния, респектабельности, покоя и благополучия, присущих среднему жизненному положению и составляющих благоразумный идеал добропорядочного буржуа; доказательством действия таких сил может служить то, что люди в своем стремлении к познанию и социальным преобразованиям (в результате которых лучше им ни на йоту не станет и, наоборот, часто бывает во сто крат хуже) готовы терпеть нищету, позор, изгнание, заточение, неслыханные лишения и смерть. Даже эгоистическое стремление к личной власти не может подвигнуть людей на усилия и жертвы, на какие охотно идут иные ради того, чтобы увеличить людскую власть над Природой, хотя это, быть может, никак не затронет жизни самого искателя знания. Эта жажда знания и власти ничуть не более загадочна, чем потребность в пище: и то, и другое лишь реально существенный факт, не более. Разница только в том, что пища - жизненная необходимость, и потому потребность в ней носит личный характер, тогда как жажда знания означает жажду прогресса и поэтому носит внеличный характер.

Разнообразные способы, какими наше воображение театрализует соприкосновение с внеличными силами, - это проблема для психолога, а не для историка. Однако и историк должен понимать, что духовидцы вовсе не обманщики и не сумасшедшие. Одно дело сказать, что фигура, в которой Жанна признала святую Екатерину, в действительности не святая Екатерина, а образец того, как воображение Жанны театрализовало влияние на нее движущей силы, обусловливающей прогресс, которую я только что назвал жаждой прогресса. Но совсем другое дело - отнести ее видения к тому же типу, что и две луны, пляшущие перед пьяным на небе, или брокенские привидения, эхо и тому подобные явления; нет, советы святой Екатерины были слишком для этого убедительны, и самый простодушный французский крестьянин, верящий в то, что небесные посланцы являются избранным смертным, кажется ближе к научной истине относительно Жанны, чем историки и эссеисты рационалистического и материалистического толка, которые считают своим долгом объявить сумасшедшей или обманщицей девицу, которая видит и слышит святых.