— Конечно, согласен, — отвечал боливиец. — Мне хочется посмотреть, что вы сумеете сделать в Юньнани.

— Итак, решено! — сказал капитан. — А вы все, господа, будьте свидетелями, что мы, Джорджио Лигуза и Джеймс Корсан, держим пари. А теперь назначьте сумму пари!

— Я назначаю двадцать тысяч долларов.

— Принимаем, — отвечали Джорджио и Корсан.

— И я принимаю, — сказал Кордонасо.

Капитан оттолкнул свой стул, пока Ольваэс и Крекнер наполняли стаканы.

— За успех предприятия! — закричали игроки, поднимая стаканы

— Благодарю, друзья мои! — отвечал взволнованный капитан. — Приглашаю вас к себе на виллу завтра к двенадцати часам дня!

Четырнадцать рук протянулись к нему. Он пожал их все одну за другой и покинул стол, сопровождаемый своим неразлучным другом, в то время как под деревьями, заглушая треск музыки и шум танцующих пар, раздавался звон стаканов и дружный крик собравшихся:

— Да здравствует капитан Джорджио! Ура священному мечу Будды!

III. Отъезд

На другой день часов около десяти утра американец Корсан в одежде плантатора, с длинным карабином под мышкой, звонил у входа виллы Джорджио, расположенной на северном берегу острова датской колонии, почти напротив небольшого селения Хуанпу.

На его звонок вышел матрос высокий, худой юноша лет двадцати, с загорелыми чертами энергичного лица.

Этот юноша, родом из Варшавы, был тот самый молодой поляк, который сопровождал капитана Джорджио в его долгом путешествии через Китай после спасения их от кораблекрушения и бегства из пиратского плена. Обычно его звали матросом капитана Джорджио, но его можно было бы назвать также и младшим братом капитана, если судить по установившимся между ними отношениям.

— Доброе утро, сэр Джеймс! — весело воскликнул поляк.

— А! Это ты, юноша? — спросил американец, с такой силой сжимая ему руку, что у бедняги хрустнули кости. — Что поделывает капитан?