Я не мог просто не слушать его. Устремленный на меня взгляд, вопросительный тон хозяина требовали постоянного восхищения, одобрения, понимания, что ли? Он буквально наседал на меня. Особенно смешно было, когда, схватив своими толстыми пальцами какую-нибудь мелкую вещичку - серебряные щипчики для льда или зажигалку Dunhill, он совал мне их прямо под нос.

И в то же время нельзя сказать, чтобы человек этот был тупым, заевшимся выскочкой. Он, как и прежде, считался кем-то значительным, этакой гранитной глыбой, на которой покоятся основы общества. О нем вс° еще писали в газетах, как тогда, когда он прославился как первый рабочий парень с завода паровых котлов, окончивший юридический факультет. И руки у него были, как и тогда, - большие, узловатые рабочие руки. Правда, теперь они стали белее и приобрели мягкость, так что кто-нибудь мог бы к ним и приложиться. Да и весь он излучал царственное величие.

И надо же случиться, что после многих лет, когда мне и в голову бы не пришло, что мы можем встретиться, я столкнулся с ним на набережной в Сплите. Можно подумать, что я специально летел из Загреба в Сплит, чтобы его увидеть! Или что он, подобно какой-то неистребимой амебе, размножился, запрудив все окрестные города, и повсюду поджидал меня, как судьба! Временами мне казалось, что он - плод моего собственного партеногенеза. Ведь мы сами постепенно засоряем землю своим прошлым.

Во всяком случае, как когда-то, встреча с ним сама по себе была malum omen, предвестием несчастья. Я понимал, что надо срочно смываться. Но он уже на всю набережную оповестил, что встретил старого товарища; пихая меня локтями, похлопывая по спине, он буквально толкал меня к своему гостеприимному дому. Люди недоуменно оглядывались, не понимая, что перед ними - сердечная встреча или задержание. Пока я ломал голову, как бы от него отделаться, он уже окончательно меня заарканил и, так сказать, тепленьким затащил на этот ужин. Скромный, домашний.