Он двинулся дальше. Воображение его заработало, но его подстегивала не жажда наживы и не склонность к спекуляциям. Скорее всего Флорана вдохновляла приязнь к родному городу, забота о возможностях его дальнейшего роста, своего рода вера в Париж; все эти чувства были у него врожденными, как инстинктивная тяга к земле у крестьянина, как любовь к воде у жителей прибрежных селений. Париж был для него подлинной родиной, почвой, питающей его, фундаментом для построения семьи, и Флоран хорошо знал, что ни его личное горе, ни скорбь об унижении знамени не затронут столь прочной основы. Оттого-то крепок и он сам, Буссардель. Он не мог представить себе, кем бы он был, если бы родился не в Париже, а где-нибудь в другом месте. Как это можно - не быть парижанином!
От улицы справа начался переулок, - в сущности говоря, дорожка, извивавшаяся, как ручей, меж зеленых зарослей; Флоран свернул в этот проход. Он шел большими шагами, камешки катились у него из-под ног; перепуганная курица некоторое время с ужасом бежала впереди него.
Дорожку окаймляли деревья, и Флоран шел то в тени, падавшей от них, то в полосе закатного света, и снова попадал в тень; появлялся домик - в отворенное окно видна была какая-нибудь мирная картина, люди словно и не понимали, какое счастье жить в этих краях; проход вел под гору, все ближе к Парижу; вдруг почувствовалось, что где-то недалеко находятся Рульские бойни: вместе с вечерним ветерком, подувшим из долины Сены, потянуло запахом крови и донесся протяжный гул, какой всегда стоит над ярмаркой. Флоран спустился к Парижу.