Для начала устроили обед, соответствующий обстоятельствам, если не гастрономическим вкусам близнецов, которые еще не могли у них изощриться на кашках и киселях. Стол накрыли в гостиной, прежде занятой австрийским лейтенантом. Он расстался с улицей Сент-Круа еще прошлым летом, никакого другого офицера вместо него не прислали, хотя оккупация все еще продолжалась, и через несколько недель Флоран осмелился воспользоваться всей своей квартирой. Близнецов, Жюли и Батистину он поместил в бывшей спальне австрийца, самой просторной комнате; гостиная вновь обратилась в гостиную, отец остался в прежней своей спальне, а старшую дочку устроили около него, в гардеробной. Аделина подрастала и входила в разум. Вдовец уже представлял себе, как по естественному ходу вещей к ней со временем, когда воспитание ее будет закончено, перейдет в доме роль хозяйки, обязанности ее покойной матери.

После смерти жены Флоран никого не хотел видеть перед собою за столом на том месте, где в течение десяти лет он привык видеть Лидию; но в день возвращения близнецов он посадил там старшую дочь. Несомненно, он не досадовал на то, что совершенно новое обстоятельство, такой радостный случай, такой законный предлог позволили нарушить установленный им порядок держать пустым место Лидии: не мог же он соблюдать это правило вечно. Рамело сидела по правую руку хозяина, а рядом с нею - Жюли; по левую руку отца восседали на высоких детских креслицах Фердинанд и Луи, которых придерживали ременные подхваты; между близнецами сидела Батистина. Бывшую деревенскую пастушку назначили няней, полностью освободив от всех иных обязанностей; и теперь ей полагалось убаюкивать, обмывать, забавлять двух наследных принцев и быть их рабою.

За десертом всех ждал сюрприз: Жозефа подала бутылку вина, которую хозяин велел ей охладить на окошке в кухне. Это оказалось шампанское, отец выбрал самое сладкое - по вкусам девочек; пробка шумно ударила в потолок, и бутылка, обошедшая кругом стола, вызвала веселое возбуждение раньше, чем ее распили.