Говорил он с трудом, мешали искусственные челюсти, потому что носил он их еще совсем недавно, выиграв на конкурсе ребусников, организованном Зубоврачебным институтом Юга, специальностью коего было лечение зубов по переписке и заочное изготовление протезов для пациентов, приславших слепки. Впрочем, г-н Шаль был вполне доволен своими новыми челюстями, правда, их приходилось снимать во время еды или во время продолжительной беседы. Зато он достиг известной ловкости в выталкивании языком протезов и, делая вид, что сморкается, подхватывал их носовым платком. Так поступил он и сейчас.

Освободившись от бремени, он начал с новыми силами:

- Так вот, меня смерть мамы не пугает. Чего же тут пугаться? У нас дома тишь и гладь теперь, когда она в богадельне и даже в детство впала, что, впрочем, тоже имеет свою прелесть.

Он снова запнулся. Поискал удобной формулы перехода.

- Я сказал "мы" потому, что живу я не один. Может, вы слышали, сударь? Со мной осталась Алина... Алина, бывшая мамина прислуга... И ее племянница, маленькая Дедетта, ее еще господин Антуан оперировал в ту страшную ночь... Да, да, - добавил Он с улыбкой, и улыбка эта вдруг выразила какую-то непередаваемую нежность, - малышка живет с нами, даже меня дядей Жюлем по привычке называет... Смешно, ей богу, никакой я ей не дядя... - Улыбка погасла, лицо омрачилось, и вдруг он сказал, словно отрубил: - А знаете, сколько стоит троих прокормить?

С несвойственной ему бесцеремонностью он пододвинулся еще ближе к кровати с таким видом, будто ему необходимо было сообщить нечто крайне важное; но старательно избегал глядеть на патрона. А тот, захваченный врасплох, сквозь не плотно прикрытые веки тоже приглядывался к своему секретарю. За этими внешне суматошными словами, которые, казалось, вьются вокруг некоего потаенного замысла, больной чувствовал что-то необычное, тревожащее, отгонявшее желание спать.

Вдруг г-н Шаль отпрянул и начал ходить взад и вперед по спальне. Подметки скрипели при каждом шаге, но теперь ему было не до того.