Честное слово! - Отец Санты, - кротко объяснил Уэб, - взял с нее обещание, что она не будет писать мне и передавать поручений. Вот она и придумала этот знак "сердце и крест". Когда ей не терпелось меня увидеть, она ухитрялась отмечать этим знаком что придется, лишь бы попалось мне на глаза. И не было случая, чтобы, приметив этот знак, я не мчался в ту же ночь на ранчо. Я встречался с нею в той рощице, что позади маленького конского корраля.

- Мы знали это, - протянул Бэлди, - только виду не подавали. Все мы были за вас. Мы знали, почему ты в лагере держишь коня всегда наготове. И когда мы видели "желудок с костями", расписанные на повозке, мы знали, что старику Пинто придется в эту ночь глотать мили вместо травы. Ты помнишь Скэрри... этого ученого объездчика? Ну, парня из колледжа, который приехал на пастбище лечиться от пьянства. Как завидит Скэрри на чем-нибудь это клеймо "приезжай к своей милке", махнет, бывало, рукой вот таким манером и скажет:

"Ну, нынче ночью наш приятель Леандр опять доплывет через Геллиспункт".

- В последний раз, - сказал Уэб, - Санта послала мне знак, когда была больна. Я заметил его сразу, как только вернулся в лагерь, и в ту ночь сорок миль прогнал Пинто галопом. В рощице ее не было. Я пошел к дому, и в дверях меня встретил старик Мак-Аллистер.

- Ты приехал, чтобы быть убитым? - говорил он. Сегодня не выйдет. Я только что послал за тобой мексиканца. Санта хочет тебя видеть. Ступай в эту комнату и поговори с ней. А потом выходи и поговоришь со мной.

Санта лежала в постели сильно больная. Но она вроде как улыбнулась, и наши руки сцепились, и я сел возле кровати как был - грязный, при шпорах, в кожаных штанах и тому подобном.

- Несколько часов мне чудился топот копыт твоей лошади, Уэб, - говорит она. - Я была уверена, что ты прискачешь. Ты увидел знак? - Шепчет она:

- Как только вернулся в лагерь, - говорю я. - Он был нарисован на мешке с картошкой и луком.