- Mica! Mica! Вечно mica! Я так вас и буду звать - синьорина Mica.

На ее губах впервые мелькнула тень улыбки; впрочем, мне, может быть, просто показалось - так быстро она исчезла.

- Если вы не перестанете отвечать на все mica, я не буду знать, как вам угодить. Чем, например, нам заняться сегодня?

Она заколебалась, словно у нее появилось какое-то желание, но тут же равнодушно бросила:

- Чем хотите. Мне все равно.

- Ну что ж, синьорина Mica, наймем экипаж и поедем кататься.

Она буркнула:

- Как хотите.

Поль ждал нас в столовой со скучающим видом третьего лишнего. Я изобразил на лице восторг и пожал ему руку с энергией, равнозначной ликующему признанию.

Он спросил:

- Что собираешься делать? Я ответил:

- Для начала побродим по городу, затем возьмем коляску - посмотрим окрестности.

Мы молча позавтракали и пошли по музеям. Держа Франческу под руку, я таскал ее из одного палаццо в другое. Мы посетили дворцы Спинола, Дориа, Марчелло Дураццо, Красный и Белый. Она ничем не интересовалась и лишь изредка поднимала усталые, равнодушные глаза на бессмертные произведения искусства. Поль в бешенстве плелся за нами, отпуская нелестные замечания. Потом мы сели на извозчика и молча отправились за город.

Затем вернулись обедать.

Назавтра все повторилось, послезавтра - тоже.

На третий день Поль объявил:

- Знаешь, я уезжаю: не торчать же здесь три недели, любуясь твоим романом с этой потаскушкой!

Я растерялся и расстроился, потому что - странное дело! - на удивление привязался к Франческе. Человек слаб и глуп: он увлекается пустяками, а уж там, где задета и разбужена его чувственность, становится вовсе малодушен. Теперь я дорожил этой немногословной, вечно недовольной девушкой, которой совершенно не знал. Мне нравились ее сердитое лицо, надутые губы и скучающий взгляд, ее утомленные движения и до безразличия презрительная податливость в ласках. Меня удерживала около нее скрытая, таинственная власть животной любви, незримые узы неутоленного обладания. Я выложил все это Полю. Он обозвал меня дураком, но предложил: