Но Поль ничего не видел, не слышал, не чувствовал. Попутчица поглотила все его внимание.

В Каннах ему вторично захотелось перемолвиться со мной несколькими словами, и он опять сделал мне знак выйти.

На перроне он сразу же схватил меня под руку.

- Знаешь, дорогой мой, она обворожительна. Посмотри на ее глаза. А волосы! В жизни таких не видел.

- Уймись! - урезонил я. - А если уж решился, переходи в атаку. Она, по-моему, не из неприступных, хоть с виду не очень приветлива.

Он продолжал:

- Может быть, ты заговоришь с нею первый? Никак не найду предлога. Я вообще дурацки стеснителен. Не умею, скажем, знакомиться с женщиной на улице. Иду следом, верчусь вокруг, а нужные слова не приходят. Однажды я все-таки попытался открыть рот, потому что ясно видел: от меня этого ждут, и произнести хоть несколько фраз просто необходимо. Вот я и выдавил: "Как поживаете, сударыня?" Она фыркнула мне в лицо, и я ретировался.

Я обещал пустить в ход всю свою ловкость, чтобы завязать разговор, и, когда мы заняли свои места, учтиво осведомился:

- Вам не помешает табачный дым, сударыня? Она ответила:

- Non capisco <Не понимаю (итал ).>!

Она итальянка! Меня разбирало безумное желание расхохотаться. Поль ни слова не знает по-итальянски, и мне придется служить ему переводчиком. Я незамедлительно вошел в роль и повторил, уже на языке нашей спутницы:

- Я спрашиваю, сударыня, не помешает ли вам хоть в малейшей степени табачный дым. Она яростно бросила:

- Che mi fa?

Она даже не повернула головы, не подняла на меня глаз, и я недоумевал, как понимать это "Мне-то что?" - как разрешение или запрет, как проявление безразличия или простое "Отвяжитесь".

Я продолжал:

- Сударыня! Если дым хоть сколько-нибудь беспокоит вас...

Тут она изрекла mica <Ничуть (итал.).> тоном, означавшим "Вы мне надоели!" Это уже было позволение, и я объявил Полю: