Донесение с другого корабля подтверждало этот рассказ, который можно бы было принять за матросскую выдумку. В рупор с китолова доносили: «Показалась чилийская шхуна, с сигналом: терплю бедствие — 10° 22 минуты южной широты, 95° западной долготы. На палубе люди, по-видимому одетые в рыжие звериные шкуры. Подойти не могли — шхуна идет по ветру».

Нет сомнения, что это та же самая. Все совпадает. Шхуна мчится вперед, дальше от тех, кто спешит ей на помощь.

До сих пор фрегат строго держался своего курса. Теперь, привлеченный сигналом бедствия, он пустился вслед за шхуной. Бриг и китолов могли уступать ей, но с военным судном ей трудно тягаться. И все-таки она мчится, и гонка, по-видимому, будет продолжительная. Расстояние между ними сокращается так медленно, что экипаж уже сомневается, настигнут ли. Команда столпилась на баке, не сводя глаз с уходящей шхуны. Кое-кто из экипажа высказывает предположение, что это только видение; оно переходит в уверенность по мере приближения к шхуне. И эти люди, одетые в звериные шкуры, которых еще не видно с фрегата, должно быть, тоже призраки…

Капитан, окруженный офицерами, смотрит в подзорную трубу. Расстояние все уменьшается и теперь оно менее мили. Но на беду фрегата ветер падает. Подняты все паруса, но фрегат все-таки не продвигается.

— Бесполезно, — говорит командир, когда развернули последний парус. — Ветер упал, скоро станет совсем тихо.

Через пять минут паруса повисли, обвис и флаг. Еще пять минут, и, как предсказал капитан, громада военного корабля недвижно замерла на фоне заснувшего, спокойного, как стоячий пруд, океана.