Леон говорит, Любой бы понял. Да только эта миссис Диллингэм, почтенная Диллингэм, так правильней будет сказать, говорит, почему б и нет. Говорит, что если он только не бесстыдничает, беды в этом нету.

Ну, как бы там ни было, почтенный Ханникатт из Флориды приезжает, а ему прям в лоб: а христиане галстухи носят? И в бумаге так и написали: мол, половина церквы хочет, чтоб почтенный Холройд остался, потому как Писание лучше почтенного Ханникатта знает, а другая половина Ханникаттом довольна, который говорит, что в Библии ни слова ни про какие галстухи нет.

Смешно, Латтимер, да? Он ведь кажное слово ваше слушает да запоминает. И радио подпевает. Голос у него - заслушаешься, если уж говорить. Любимая у него - "Час госпела". Куколку свою к радио подносит, и навроде она тоже с ним вместе поет. И по кухне помогает, знаете, точно доченька, отзывчивый, а цыплятам башку крутит, прям как я, хорошо. Волосы хочет длинными носить, да только тут Леон ему черту подвел. Он, значть, у нас как девочка, только с мальчуковой прической.

А фасоль берите, не пожалеете. Ее со шпиком - лучше всего, я всегда говорю.

Так, что у нас тут еще - а ежевики Латтимера не хотите, пинту?

Рузвельт же этот - ну, я вам скажу, разве не так? Еврей, говорят. И жена его с неграми за один стол обедать садится. Просто бесподобно.

Думаете, мальчишки дразнятся? Ничего подобного - такой он милашка. А один из мальчишек МакАллистеров, Харпер, так его даже своей любимой называет.

Я вот чего не одобряю - когда один другому наказывает, как жить, навроде как у проповедников этих с галстухами. Говорят, та половина паствы, что за Холройда держится, себе другую церкву строить будет, прям через дорогу.

Что, Леон? Конечно, мы с гор люди. Он говорит, люди с гор всегда жили, как хотели. Вот хочется Леону в машине сидеть и с приборной доской разговаривать, пока я тут фруктами-овощами торгую.