Мэгги открыла дверь, и он поцеловал ее.

- У нас одни только мясные консервы, - сказала Мэгги. - Тебе надо будет зарезать цыпленка.

Каверли прошел по длинному коридору мимо висевших на стенах семи видов Рима и очутился в библиотеке, где застал свою старую тетю с открытой книгой на коленях. Здесь был его "дом, любимый дом" [название и рефрен популярной американской песни, написанной Джоном Говардом Пейном (1792-1852)], начищенная медь, запах яблоневых дров, горящих в камине.

- Каверли, дорогой! - воскликнула Гонора в порыве любви и поцеловала его в губы.

- Гонора, - сказал Каверли, обнимая ее.

Потом они отступили на шаг и с лукавой усмешкой стали рассматривать друг друга, ища перемен.

Седые волосы Гоноры были еще густые, лицо по-прежнему львиное, но ее новые искусственные челюсти были плохо пригнаны и делали ее похожей на людоедку. Это впечатление свирепости напомнило Каверли, что его тетя никогда не фотографировалась. Во всех семейных альбомах она фигурировала либо спиной к аппарату (она в этот момент убегала прочь), либо закрывала лицо руками, сумочкой, шляпой или газетой. Взглянув на эти карточки, всякий, кто ее не знал, мог бы подумать, что ее разыскивают по обвинению в убийстве.

Гонора пришла к заключению, что Каверли похудел, и так ему и сказала.

- Ты тощий, - сказала она.

- Да.

- Я велю Мэгги принести тебе портвейна.

- Я бы лучше выпил виски.

- Ты не пьешь виски, - сказала Гонора.

- Раньше не пил, - ответил Каверли, - а теперь пью.

- Неужели чудеса никогда не кончатся? - спросила Гонора.

- Если ты собираешься резать цыпленка, - сказала Мэгги, появляясь на пороге, - лучше зарезать его сейчас, а то ты и до полуночи не поужинаешь.

- Сейчас зарежу цыпленка, - сказал Каверли.

- Говори громче, - сказала Гонора. - Она совсем оглохла.

Каверли пошел вслед за Мэгги через дом в кухню.