Губы у девочки шевельнулись. Она принимала это условие, но шепотом, как и подобало существу потустороннему.

Заупокойная служба пошла своим чередом. - Человек, рожденный женою, краткодневен; как цветок, он выходит... и опадает... убегает, как тень.

Кэт неслышно повторяла про себя эти слова, и щеки у нее начали медленно розоветь.

Священник подобрал с земли горсть листьев и осыпал ими девочку. Сухой осиновый лист с длинным черенком упал ей на шею, но она лежала точно каменная. - Земля - земле, праху - прах. - Он помолчал, разглядывая великолепную покойницу, потом, победоносно осуществляя свой замысел и все больше и больше упиваясь звуком собственного голоса, затянул нараспев: Иная слава солнца, иная слава звезд, иная слава луны.

Губы девочки снова шевельнулись, повторяя эти слова. И вдруг лицо у нее сморщилось, подбородок пополз кверху. Она всхлипнула: Между зажмуренными веками блеснула мокрая полоска.

Священник осекся и яростно крикнул: - Тьфу ты пропасть! Теперь-то что?

- Ничего.

- А ну тебя! Вставай сейчас же! Говорил я, что с этой ребятней ничего не получится.

- Я не хочу вставать. Мне нравится.

- Тогда чего же ты ревешь?

Девочка растерянно посмотрела на него из ящика. Она силилась сдержать рыдания, и сухие листья колыхнулись у нее на груди.

- Я сама не знаю.