Хэвенли: Папа, я сейчас не могу разговаривать.

Босс: Это очень важно.

Хэвенли: Но я не могу, не могу сейчас разговаривать.

Босс: Ладно, не разговаривай, только послушай.

Хэвенли не хочет слушать, собирается уйти, Босс задержал бы ее силой, если бы в этот момент на веранду не вышел старый слуга, негр Чарльз. У него в руках трость и сверток в подарочной упаковке. Все это он кладет на стол.

Чарльз: Пять часов, мистер Финли.

Босс: Что? Да, спасибо.

Чарльз включает светильник у двери. Этот момент отмечает перемену в сцене. Освещение становится нереалистично: свет исходит не от светильника, а от радужного сияния в небе. Поет морской ветер. Хэвенли поднимает лицо навстречу ему. Позднее, вечером, погода может быть штормовой, но сейчас порывы ветра приносят лишь свежесть с залива. Хэвенли все время смотрит туда, в сторону залива, свет мягко высвечивает ее лицо. В облике ее отца вдруг появляется странное достоинство. Глядя на свою очень красивую дочь, он становиться почти величавым. Когда Чарльз исчезает, он подходит к ней, как старый придворный, почтительно приближающийся к принцессе или инфанте. Это естественное чувство, которое каждый стареющий отец испытывает по отношению к прекрасной, юной дочери, напоминающей ему покойную жену, когда-то страстно любимую.

Босс: Ты все еще красивая, девочка!

Хэвенли: Я, папа?

Босс: Конечно, глядя на тебя, никто и думать не решается...

Хэвенли (смеясь): Я хорошо набальзамированная мумия, папа.

Босс: Не говори так больше. (Увидев появившегося опять Чарльза.) А ну, возвращайся в дом!

Звонит телефон.

Чарльз: Слушаюсь, сэр, я только...

Босс: Проваливай! Если меня, я дома только для губернатора штата и президента нефтяной компании.