Чанс: И ты решил прийти и приветствовать меня?

Скуддер: Кажется, твоя дама нездорова...

Чанс: Принцессе было ночью дурно.

Скуддер: Тебе удалось подцепить принцессу? (Насмешливо.) Ну-ну.

Чанс: Она путешествует инкогнито.

Скуддер: Да уж конечно, раз она тебя таскает за собой.

Чанс: Хочешь кофе?

Скуддер: Нет. Зачем ты вернулся в Сент-Клауд?

Чанс: В Сент-Клауде у меня мать и девушка. Как поживает Хэвенли, Джордж?

Скуддер: О ней мы поговорим потом. (Смотрит на часы.) У меня мало времени. Через двадцать пять минут мне надо быть в больнице.

Чанс: По-прежнему оперируешь?

Скуддер: Я теперь возглавляю клинику... Зачем ты здесь?

Чанс: Я слышал, моя мать больна.

Скуддер: Однако ты спросил, как поживает Хэвенли, и не спросил, как поживает твоя мать. Она умерла, Чанс. Две недели назад.

Чанс поворачивается спиной к Скуддеру и идет к окну. На шторах - тени от крыльев птиц.

Чанс (опускает шторы и снова оборачивается к Скуддеру): Почему мне не сообщили?

Скуддер: Ты знаешь, почему. За три дня до ее смерти тебе отправили телеграмму в Лос-Анджелес, до востребования. Ответа на нее не последовало. А вторую телеграмму мы послали после ее смерти, в тот же день. Но и на эту телеграмму ответа не было. Твою мать похоронили на церковные деньги на вашем фамильном участке. Правда, не знаю, зачем я это тебе рассказываю, ведь все в городе знают, что тебя ее судьба интересовала мало.

Чанс: Как она умерла?

Скуддер: Она долго болела, Чанс, и ты это знаешь.

Чанс: Да, она была больна, когда я уезжал в последний раз.

Скуддер: У нее было больное сердце. Но люди не оставили ее, а преподобный Уоккер был с ней ее последние часы.

Чанс (зажигает погасшую сигару. Напряженно): Никогда она не знала счастья.

Скуддер: Счастья? Она так этого и не узнала. Повидай священника Уоккера. Боюсь только, его не обрадует встреча с тобой.