Многие, я уверен, слышали историю о священнике, увлекавшемся гольфом, который, промахнувшись, всякий раз не в состоянии был удержаться от ругательства.

- Гольф и служение Богу несовместимы, - сказал один из его друзей. Послушайся моего совета, Тэммас, и брось его, пока не поздно.

Через несколько месяцев они встретились снова.

- Ты был прав, Джейми! - жизнерадостно закричал священник. - Они здорово мешали друг другу, гольф и служение Господу; я послушался твоего совета и бросил его.

- В таком случае, зачем тебе понадобился этот чехол с палками? осведомился Джейми.

- Зачем мне палки? - повторил в недоумении Тэммас. - Разумеется, для того, чтобы играть в гольф. - Тут он понял, в чем дело. - Спаси тебя Господь, парень, - воскликнул он, - уж не взбрело ли тебе в голову, что я бросил гольф?

Понятие игры англичанину недоступно. Он превращает спорт в пожизненную каторгу, принося ему в жертву свою душу и тело. Можно перефразировать знаменитое, но неизвестно кому принадлежащее изречение следующим образом: курорты Европы обязаны половиной своих доходов спортивным полям и площадкам в Итоне и тому подобных местах. В швейцарском или немецком санатории на вас обрушиваются чудовищно толстые мужчины и толкуют вам о том, что некогда они были призовыми спринтерами или защищали честь своих университетов в состязаниях по прыжкам в высоту, - теперь эти люди цепляются за перила и стонут, взбираясь по лестнице. Чахоточные мужчины между приступами кашля рассказывают о голах, забитых ими в те времена, когда они были блестящими хавбеками или форвардами. Бывшие боксеры-любители, выступавшие некогда в легком весе, а теперь напоминающие телосложением массивные американские бюро с выдвижной крышкой, загоняют вас в угол бильярдной и, недоумевая, почему они не могут подойти к вам так близко, как им хотелось бы, шепотом излагают секрет того, как избегнуть удара снизу посредством быстрого ухода назад. На больших дорогах Энгадина то и дело встречаются немощные теннисисты, одноногие конькобежцы, отечные наездники, ковыляющие на костылях.