К тому же, цикл глухих дней у брата стал короче. Тетушка высказала врачу все, что о нем думает, тот ответил: причина болезни - не в хирургии, а в условиях жизни семьи. Это и стало последней каплей терпения. Смена больницы однако не означала, что дела сразу же пойдут на поправку. По правде говоря, никто на это особо и не надеялся. Само собой, вслух такого никто не говорил, однако окружающие уже почти смирились с его глухотой.

При всей близости наших семей, разница в возрасте давала о себе знать. Когда собирались родственники я, бывало, брал его с собой погулять, иногда позволял себе поиграть с ним. Но и этого родственникам хватило, чтобы счесть нас "друзьями не разлей вода". Вроде того, что он ко мне привязался, а я его как-то особо полюбил. Я долго не мог понять причины. Однако у меня странно защемило сердце, когда он повернулся вот так левым ухом ко мне и склонил набок голову. Его неловкие движения отзывались у меня в сердце, словно услышанный давным-давно шум дождя. Я, вроде бы, начал понимать, почему родственники пытаются нас сблизить...

После седьмой или восьмой остановки брат опять взволнованно поднял на меня взгляд.

- Еще долго?

- Да не бойся! Больница заметная - не прозеваем.

Из окна задувал ветер. Я, сам того не желая, наблюдал, как колышутся поля шляп и кончики стариковских шарфов. Интересно, кто они такие? И куда они, в конце концов, едут?

- А ты будешь работать в отцовской фирме? - спросил брат.

Я удивленно посмотрел на него. Отец двоюродного брата - то есть, мой дядька - владел в Кобэ довольно крупной полиграфической фирмой. Однако я даже не задумывался над такой возможностью - при том, что на это никто ни разу не намекал.

- В первый раз слышу. С чего ты взял?

Брат покраснел.

- Я просто подумал... может, так лучше? Будешь жить здесь... на радость всем.

Голос с кассеты объявил остановку, но на кнопку никто не нажал*. На остановке тоже не было ни души.