- Камера не убрана, - сказал охранник, - а вам наверняка известны инструкции.

- На каком основании я лишен завтрака? - Рубашов сквозь пенсне посмотрел на охранника и увидел по петлицам, что это следователь.

- Если вы хотите обратиться с просьбой, встаньте, - негромко проговорил следователь.

- У меня нет ни малейшего желания ни разговаривать с вами, ни обращаться к вам с просьбой, - ответил Рубашов, зашнуровывая ботинок.

- Тогда больше не стучите в дверь, иначе к вам будут применены обычные в таких случаях дисциплинарные меры. - Следователь снова оглядел камеру. - У заключенного нет тряпки для уборки, - проговорил он, обращаясь к надзирателю.

Надзиратель подозвал баландера с корзиной, что-то негромко ему приказал, и тот рысцой побежал по коридору. Подошли баландеры, разносившие чай, и, не скрывая любопытства, уставились на Рубашова. Второй охранник, тоже, видимо, следователь, так и не повернулся к рубашовской камере.

- У заключенного нет, между прочим, и завтрака, - сказал Рубашов, завязывая шнурок. - Ему не понадобится объявлять голодовку. Что ж, у вас гуманнейшие методы.

- Вы ошибаетесь, - проговорил следователь ровным, ничего не выражающим голосом. На его круглом выбритом черепе Рубашов увидел широкий шрам, а на груди - ленточку Ордена Революции. "Выходит, и ты участвовал в Гражданской войне", - с невольным уважением подумал Рубашов. А впрочем, все это было давно и не имеет теперь никакого значения.

- Вы ошибаетесь. Больным заключенным питание назначается после осмотра врача.