— Откуда же в таком случае это тавро? У нас в Штатах редко клеймят лошадей, за исключением казенных. Но тогда ставят буквы «С. Ш.», а тут — «К».

— Ну, если вы уже так любопытны, я вам скажу, в чем дело. Эту кобылу украл у нас бандит Каналэс, когда наш полк был послан в экспедицию против него. Он и поставил это тавро. «К» — первая буква его имени.

— На «К» начинается немало имен. Но как же вам удалось снова отбить ее?

— Долго ли нам отбить! Напали на Каналэса и на его желтобрюхих, да и отняли у них лошадь в два счета. У нее рана еще не успела остыть после клеймения. Ну что, удовлетворены вы?

Но я был не вполне удовлетворен. Объяснения стрелка, впрочем, отличались некоторой правдоподобностью.

Кобыла была не мексиканского происхождения, в этом не было никакого сомнения. Мексиканские лошади принадлежат к особой породе, и их можно с первого взгляда отличить от англо-арабов и американо-арабов. Однако у нее было мексиканское тавро, следовательно, она была когда-то собственностью мексиканца. Весьма возможно, что она была приведена сюда из Соединенных Штатов нашими войсками, украдена партизанами и затем снова отбита. Но я не видел, чтобы у техасских стрелков были подобные кони, когда они въезжали в столицу. С другой стороны, я слыхал от кого-то, что мексиканские помещики иногда выписывают производителей из Англии или из Соединенных Штатов, и я боялся, как бы кобыла, которую я собирался купить, не оказалась именно одной из таких лошадей. Голос техасца прервал мои размышления.

— Эта лошадь из Кентукки, — сказал он, — настоящей кентуккской крови. Ее привез сюда наш лейтенант. Она была при многих сражениях — при Патер-Альтере, при Монтерее, при Бона-Веста. Кентуккская лошадь — хорошая лошадь! Здесь не умеют таких разводить. Ну, старуха, подними-ка голову, — мне за тебя деньги предлагают!

Кобыла ответила на эту тираду долгим и громким ржанием.

Мне показалось, что она словно призывает жеребенка, с которым ее недавно разлучили.