Меян очень забавляет делать записи в этой черной книге. Я этоделаю, и в особенности сегодня, только для того, чтобы напомнить вам, что я существую и что вас - в таком случае - нет. Вот посмотрите сюда, мой бедный барон: я сижу здесь, пишу своей рукой.
***
Стр. 983. Сейчас же непосредственно - почерк барона, более крупный и твердый, чем обыкновенно, написано толстым синим карандашом.
Я, я, я существую! Я сижу здесь! Я пишу! Я хозяин замка! Я позову врачей, лучших профессоров в Европе. Я болен, вот и все! А ты, отвратительная женщина, не что иное, как моя глупая болезнь! Но мы тебя еще выгоним, червяк противный, подожди только!
Ну вот, я послал три телеграммы, одну в Берлин и две в Вену. Кохфиш сейчас же отнесет их на почту. Ах, хоть один из этих господ найдет время для меня и моих денег.
***
Стр. 984. Женский почерк.
Так, так, господин барон, еще, еще! Забавляйтесь себе вашими мальчишескими выходками, поверьте, я сумею их парировать.
Так, например, как я это сегодня сделала.
Кохфиш доложил о приезде господина тайного советника. Главного врача, профессора доктора Макка. Как это мне импонирует! Я заставила его ждать два часа, потом я наконец вышла. Я сама болезнь, господин барон, по поводу которой вы хотели советоваться!
Он несколько растерялся. "Я думал", - сказал он.
Я была очень любезна. "Вы думали, господин профессор, увидеть мужчину, не правда ли? Но барон настолько же женщина, насколько я мужчина - и сегодня вы видите меня в облике женщины. Вот это-то".
Тайный советник прочел мне целую лекцию относительно Venus Urania; в его лекции не было ни слова, которого я не знала бы уже раньше. Дело в том, господин барон, что вы сами усердно занимались этим вопросом, а я ведь унаследовала и вашу память, как и вообще все остальное. Конечно, профессор принял меня за вас, милостивый государь, и, конечно, он принял вас за приверженца уранизма. Я оставила его в этом убеждении; тем более, что я знаю, как это будет вам обидно, миостивый государь, - это маленький ответ на те глупости, которые вы любите говорить мне в этой книге.