- Ху-мф! - выдохнул наш компаньон, выразив этим присущим лишь одному ему звуком своеобразное грубоватое удовлетворение. - Я сделал все, что мог... То есть нет... Я намеревался брать вас к себе регулярно, но мне даны были соответствующие распоряжения... Так или иначе, такое положение не может длиться вечно. Ваш батюшка плохо переносит климат колонии. Он в отчаянии: дом брошен на попечение старухи Фины, теперь почти полной калеки, научные изыскания прерваны, сыновья бог знает где и достигли возраста, когда пора выбирать себе поприще и устраивать жизнь...

- ...коллекция мух гибнет, - вставил я жалобным тоном, прозвучавшим вполне натурально.

Карьера... Устроить свою жизнь... Теперь все понятно... Не может же в самом деле наша матушка предоставить нас и впредь ненадежному контролю и капризам нашего вдохновения, которое, как известно, диктуется чувствами.

Уж давно бы ей пора вернуться из своего изгнания, покинуть "свою Эльбу".

- Когда она возвращается? - спросил я уже другим тоном, пожалуй чересчур бодрым, чересчур наигранным, - так больной осведомляется у хирурга, на какой день назначена операция.

- Не раньше чем через несколько месяцев. Ваш батюшка должен добиться перевода. В Анже просится слишком много кандидатов.

Ладур повторил свое "хумф". Ничего, кроме распоряжений, продиктованных в последней телеграмме, он сообщить мне не мог. А что будет со мной до их приезда? Ладур растерянно потирал свои отвислые щеки. Наконец решился.

- Простите меня, - медленно пророкотал он, - я еще не успел поздравить вас с успешным окончанием коллежа.