Мальчик лежал все еще тихо, и ночная сестра тоже подошла к кушетке.

- Мама знает, куда ты пошел? - спросила монашка.

- Она умерла.

Об отце сестра не решилась спросить.

- Кого надо известить?

- Старшего брата, но его нет дома. А малышам надо бы сказать, они там совсем одни теперь.

- Какие малыши?

- Ганс и Адольф, они ждут меня, ждут, когда я приду и сварю им обед.

- А где же работает твой старший брат?

Мальчик молчал, и монашка не повторила вопроса.

- Будете записывать?

Ночная сестра кивнула и подошла к белому столику, заставленному медикаментами и пробирками. Она пододвинула к себе чернильницу и левой рукой разгладила белый лист бумаги.

- Как твоя фамилия? - спросила монашка.

- Беккер.

- Вероисповедание?

- Никакого. Я не крещен.

Монашка вздрогнула, лицо ночной сестры оставалось безучастным.

- Ты когда родился?

- В тридцать третьем... десятого сентября.

- Учишься в школе?

- Да.

- Спросите имя, - подсказала ночная сестра.

- А как тебя звать?

- Грини.

- Как? - Женщины, улыбаясь, переглянулись.

- Грини, - медленно повторил мальчик с чувством досады, какое испытывают обладатели необычных имен, когда приходится называть себя.

- "И" на конце? - спросила сестра.

- Да. - И он повторил: - Гри-ни.

Его звали, собственно, Лоэнгрин, он родился в 1933 году, в дни, когда даже на вагнеровских торжествах в Байройте во всех выпусках кинохроники уже показывали портреты Гитлера. Но мать всегда называла сынишку Грини.

Вдруг в комнату вбежал врач, от страшного переутомления глаза у него были как у пьяного; тонкие светлые волосы свисали на молодое, но уже морщинистое лицо.

- Идемте скорее, скорее, обе. Хочу попробовать еще раз сделать переливание крови.

Сестра-монашка указала взглядом на мальчика.