Бальюмер (Добрый Дух) нацедил из бочонка в кубок старой французской водки, которая произвела благотворное влияние на собеседников; охотники закурили трубки, Курумилла набил свой калюме, мексиканец скрутил папироску, и все четверо принялись курить с молчаливой важностью, которую сохраняют лесные бегуны, принимаясь за это упражнение, одно из высших для них наслаждений при кочующей жизни. В продолжение долгого времени ни одно слово не было произнесено. Наконец Курумилла встал, стряхнул пепел из калюме на палец, взял ружье, зарядил его и, не сказав ничего, вышел из пещеры.

— Начальник что-то пронюхал, — заговорил шутя Валентин.

— Похоже, — отвечал в том же тоне Бальюмер, — он с утра точно дичь поджидает. Верно, на след напал.

— Я сегодня наткнулся на двойной след, — сказал мексиканец, прервав свое молчание, — ничто не может нас беспокоить.

— Вы их исследовали? — быстро спросил Валентин.

— Да, по старой привычке охотника, которой я постоянно придерживаюсь!

— Что же вы нашли?

— Ничего важного. Оба следа идут на север, и, судя по отпечатку, надо предполагать, что это охотничья стезя, а не бранный след, но, впрочем, есть одна маленькая особенность, которая поразила меня.

— Какая? — спросил лениво Бальюмер.

— Вместе с мокасинами краснокожих я приметил лошадиные подковы и признак гвоздей, из чего можно предполагать, что торгаши янки пристали к индейцам.

— Но много ли их?

— Я не мог разобрать.

Валентин и Бальюмер переглянулись.

— Эти два следа шли рядом? — спросил Валентин.

— Нет, — живо отвечал мексиканец, — я даже почти уверен, что они чужды и, может быть, враждебны один другому.

— О! о!.. Почему вы сделали такое заключение?

— Первый след принадлежит кроу. Вы знаете их мокасины? Они остроголовые и украшены когтями серых медведей, которые глубоко вонзаются при ходьбе в землю.