Попав в печально известную учебку "Тула-50" (знаменитую вторым по величине после Красной площади плацем и гнусным сырым климатом), Макс быстро понял, что если хочет здесь выжить и вернуться домой, следует позабыть иллюзии-комплексы и действовать напористо и нагло, извлекая максимальную выгоду из всего, из чего только эту самую выгоду можно извлечь.

Подобная тактика себя оправдала хотя бы тем, что Макс без всякой протекции умудрился занять должность заместителя писаря-чертёжника при штабе второго батальона, в котором имел удовольствие служить. Сам писарь, родственник начштаба, постоянно ошивался в городке - "положено дедушке" - и Макс жил, что кум королю. По армейским, понятное дело, меркам. Он строчил на машинке и тысячекратно переписывал алфавит, полируя почерк. Во взводе Макса не любили, но это его не сильно волновало. Он приходил в роту после отбоя и уходил после завтрака, сводя общение с сослуживцами к разумному минимуму.

На выпуск курса Макс собственноручно печатал списки распределения выпускников учебки по воинским частям, а поскольку составлявший их комбат по своему обыкновению полоскал мозги в плодово-ягодном, можно было без особого труда и опаски внести в эти списки кое-какие малозаметные коррективы. В результате трое самых отъявленных недоброжелателей Макса отправились загребать сапогами радиоактивную пыль Семипалатинска, а себя Макс приписал к команде, отъезжающей служить в Крым.

Выбор оказался более чем удачен. Небольшая воинская часть, расположенная в живописных горах на берегу Чёрного моря, занималась охраной ядерных боеголовок, а потому никаких иных задач, кроме несения караульной службы, на её личный состав не возлагалось.