Солдат скомкал вырезку, скатал ее в серый комок, собрал остальные и выбросил за бруствер. И вновь стал смотреть на небо, на французское небо, с американским его не спутаешь. Он глубоко вздохнул, а может, горько усмехнулся и воскликнул: "О-ля-ля!" [112]

Вдруг, словно спохватившись, достал из кармана потертый конверт. Торопливо вытащил письмо и принялся перечитывать его в тридцать бог-знает-какой раз.

"Манаскуан,

Нью-Джерси,

июля 5-го, 1944.

Дорогой Бэйб!

Мама думает, что ты

еще в Англии. А я думаю, что ты во Франции.

Ты во Франции? Папа говорит маме, что он

думает, что ты еще в Англии, а я думаю, что

он думает, что ты во Франции. Ты во Франции?

Бенсоны этим летом

приехали на побережье рано, и Джеки

целыми днями торчит у нас. Мама привезла

твои книги, она думает, что к лету ты

вернешься. Джеки попросила две: одну, ту,

что про русскую даму, а другую из тех, что

у тебя всегда на столе. Я разрешила, ведь

она сказала, что не будет загибать

страницы и вообще. Мама говорит, что Джеки

слишком много курит, и она пообещала

бросить. Она перегрелась на солнце и

болела, когда мы приехали. Она тебя очень

любит. Она, наверное, свихнется от этого.

А еще я видела

Фрэнсис, когда ехала на велосипеде. Я ее

окликнула, но она не расслышала. Она

большая зазнайка, а Джеки - нет, и прическа

у Джеки красивше.

В этом году на

побережье девочек больше, чем мальчиков.