Он брат моей матери, хотя гораздо моложе ее. Может быть, сводный брат. Она с ним очень считается. Многие с ним считаются, хотя и не любят его. По-моему, он им внушает страх, но все равно они делают с ним дела. Штрук объезжает окрестные деревни, покупает скот и продает его на бойни. Но, конечно, он делает и другие дела, и моя мать тоже. Это связано с моряками на баржах и с прочим. Ты ведь понимаешь, о чем я веду речь? Поэтому он приезжает к нам раз в неделю, и на кухне они обо всем договариваются. Мы, дети, это всегда знали, хотя не присутствовали при их разговорах. Но, разумеется, замечали, что они притворяются, будто ничего не происходит. На кухне всегда было очень тихо. Быть может, именно Штрук и сказал матери: "Неплохо, если она станет женой таможенника". А уж сестре моей преподнесли все иначе. Ей сказали: "Мы не в состоянии содержать тебя весь век. Пора выходить замуж". А за кого ей было выходить? Никого другого не оказалось поблизости. Хочешь, я скажу тебе правду, Нелли? По-моему, Штрук сам охотно женился бы на ней. Не знаю, почему мне так кажется. С сестрой я не делился своими подозрениями. О таком говорить нельзя. Но и она все понимала. Незачем было говорить. Вот почему...

- А отца у вас нет?

- Есть. Конечно, есть. Как ты могла подумать?

- Ты ведь о нем не упоминаешь.

- Почему бы у нас не было отца? Разумеется, есть. Но в доме о нем не упоминают.

- Он сбежал?

- Да нет же. Он с нами. Всегда с нами. И убежать он не может.

- Почему?

- У него отнялись ноги.

- Вот оно что, - сказала Нелли.

- Нет, этого тебе не понять, - сказал я. - Это совсем не так просто. Да и случилось уже давным-давно, сестре моей тогда было семь, а мне шесть, но с тех пор ничего не изменилось. Дело в том, что нам внушили, будто мы во всем виноваты. В том, что у отца отнялись ноги. Сам он этого не внушал. Он это даже в мыслях не держал, но мать так сказала. И внешне все выглядит, будто мы и впрямь виноваты.