Мать нас бранила и одновременно возилась у плиты; я видел ее огромную жирную тень на стене, видел, как она чесала себе голову всей пятерней. О... Но тут сестра дотрагивалась до меня рукой. Или ее юбка касалась меня, только юбка. И все проходило, я не становился плохим. "По-моему, она вовсе не моя мать, - говорил я сестре вечером, она мачеха". Есть такая сказка. Но сестра запретила мне распространяться на эту тему. Она возражала: "Тогда отец не женился бы на ней". И она, конечно, была права. И еще сестра говорила: "Ты бы даже не знал, каким плохим можно стать, если бы она не была твоей матерью". И это тоже правильно. Но, поверь, Нелли, лучше бы мне не знать. Теперь ты понимаешь, почему нам надо говорить как можно меньше? Только самое необходимое: "Добрый день" или "Спокойной ночи", и ни слова больше. Не то на тебя обратят внимание.

- Не кричи так громко! - прервала Нелли.

- Что ты? Я ведь не кричу.

- Кричишь. Незачем все это слушать чужим людям.

- Тебя дядя заругает?

- Дяде безразлично. Кроме того, он спит очень крепко. Но тебя слышно на дворе, и потом, кто-нибудь может пройти по шоссе.

- Я рассказываю, чтобы ты не удивлялась, чтобы все о нас знала, ведь завтра я уеду. Вовсе не обязательно, что я скоро появлюсь опять. Лучше уж сказать правду. Даже если мне очень захочется приехать, все может выйти по-иному. Заранее никто ничего не ведает. Поэтому хорошо, чтобы человек был в курсе... Ты догадалась, почему я раньше спросил про Штрука? Мне вдруг пришло в голову, что обо всем было заранее договорено. Конечно, с моей стороны это глупо, теперь-то я тебя знаю и понимаю, какая ты. Но с этим Штруком надо держать ухо востро и притом следить, чтобы не было заметно, что ты держишь ухо востро, иначе он тебя уж точно обведет вокруг пальца. Случайно я услышал обрывок разговора. На днях я поднял два тяжеленных чана с кормом для свиней и вынес на улицу, чтобы разлить по корытам, и вот, выходя, я услышал, что этот Штрук - он, как обычно, сидел на кухне у матери, они обсуждали свои дела, я понял это потому, что, когда вошел на кухню, они замолчали и Штрук стал смотреть на чаны, которые я ворочал, - словом, не успел я поддеть ногой дверь во двор и захлопнуть ее, как услышал: "Он уже мужчина".