— Сколько вам лет?

— Семнадцать, — ответила она по-немецки.

— В каком классе учитесь?

— В десятом классе.

Гюнтер выговаривал немецкие слова медленно, отчётливо, чтобы девушка поняла всё.

— Я очень рад, что, прибыв в этот суровый край, слышу здесь родную речь.

— К сожалению, я говорю по-немецки хуже, чем вы по-русски, — сказала Туяра на языке гостя.

Данила и Екелюн с гордостью смотрели на дочь.

— Сколько раз в недолю вы занимаетесь немецким? — спрашивал корреспондент. — О каких поэтах вам говорят, какие стихи вы запомнили?

— Туяра, что он говорит? — прошептала Екелюн.

— Просит почитать стихи по-немецки.

— Ну и читай. Гость же просит.

Учительница хвалила Туяру за произношение. Но ведь этот человек настоящий немец. Интересно, как на его слух? Наверно, ужасно…

Голос Туяры дрожал. Она медленно начала декламировать.

Гюнтер подался вперёд. Когда-то давно-давно, когда ему было лет шесть, он впервые узнал эти стихи, услышал их от матери.

— Браво! — Гюнтер пожал руку Туяре. — Гёте?

— Да, Гёте…

— Можно, я ещё поговорю с вашей дочерью по-немецки? — обратился Гюнтер к Даниле. — Для неё это будет полезная практика.

Корреспондент расспрашивал девушку о том, что она собирается делать после окончания школы, есть ли здесь учителя, которые родились в этом посёлке, умеет ли Туяра стрелять из ружья, ведь она дочь охотника… А между тем Данила и Оллонов заговорили по-якутски о своём, о колхозных делах. Данила всё больше распалялся. Гюнтер снова увидел, как Оллонов мягко ударил ладонью по столу.