- Слушаю, - ответил Барбер. Он отошел к окну и стоял, глядя вниз на улицу, освещенную солнцем, спиной к Смиту.

- Они погрузят ящик в самолет. Все это займет не более десяти минут, продолжал Смит. - На Мальте вас никто ни о чем не спросит, вы не покинете самолет и пробудете там ровно столько, сколько надо для заправки. То же самое в Риме. Вы прибудете на южный берег Франции вечером, до восхода луны. И тут еще раз, - Смит говорил, как бы смакуя слова, - чуть отклонитесь от курса. На небольшой высоте перелетите холмы между Каннами и Грассом. В условленном месте увидите огни, расположенные в определенном порядке. Вы снизитесь еще, откроете дверь и с высоты ста футов выбросите ящик. Потом закроете дверь, повернете в сторону моря и сядете в Каннах. Никаких отклонений от намеченного маршрута. Вам не придется ничего предъявлять на таможне для досмотра. Вы покинете самолет раз и навсегда, и за это мы заплатим вам двадцать пять тысяч долларов, как я вам уже говорил. Чудненько, правда?

- Чудненько, - ответил Барбер. - Старый планчик, лучше не придумаешь. Он отвернулся от окна. - А теперь скажи, что же будет в этом ящике?

Смит закудахтал так, словно его распирало от веселья и он должен был поделиться им.

- Деньги, - сказал он. - Всего лишь деньги.

- Сколько?

- Весом в двести пятьдесят фунтов. - От удовольствия у глаз Смита образовались морщинки. - Пачки английских банкнот, плотно упакованные в легком, но прочном металлическом ящике. Пятифунтовые купюры.

В этот момент Барбер подумал, что говорит с психом. Но перед ним сидел Смит, пышущий здоровьем и деловой, непохожий на человека, который хоть раз в жизни усомнился в своем рассудке.

- Когда мне заплатят? - спросил Барбер.