Муж и жена подошли к умирающему и уставились на него покорным, равнодушным взглядом. Зять сказал:

- Ну, теперь кончено, ему и до утра не дотянуть. Крестьянка заметила:

- С самого полдня он вот так хрипит.

Они замолчали. Отец лежал с закрытыми глазами; землистое, иссохшее лицо казалось выточенным из дерева. Неровное дыхание с трудом вырывалось из полуоткрытого рта, простыня небеленого полотна приподнималась на груди от каждого вздоха.

После долгого молчания зять произнес:

- Придется ждать, пока не кончится. Ничего не поделаешь. Не знаю только, как теперь быть с сурепкой, погода стоит хорошая, надо бы завтра полоть.

Жену встревожила эта мысль. Подумав немного, она заметила:

- Если он нынче помрет, раньше субботы его хоронить не станут, значит, для сурепки у тебя весь завтрашний день.

Крестьянин долго раздумывал, потом снова заговорил:

- Так-то оно так, а только завтра надо будет звать на похороны; меньше чем за шесть часов мне не управиться, - пока-то обойдешь всех от Трувиля до Мането.

Жена, подумав минуты две-три, ответила:

- А ты начни сегодня, обойди турвильскую сторону, - успеешь засветло, сейчас только начало третьего. Говори, что он уже помер, ведь ему и до вечера не прожить.

Муж колебался некоторое время, взвешивая все доводы "за" и "против". Наконец решился.

- Ну что ж, пойду.

Он собрался уходить, потом вернулся и сказал, помявшись:

- Раз тебе нечего делать, натряси яблок, испечешь сорок восемь пышек для тех, кого позовем на похороны. Надо же будет закусить. На топку возьмешь хворост, что лежит под навесом, возле давильни. Он сухой.