Беллмур. Или, на худой конец, почитать ей пиесу, хотя она обязательно прервет тебя на самом остроумном месте, а засмеется не раньше, чем смешное останется позади? В предвкушении награды можно стерпеть даже это.

Картуэлл. Не спорю, состоя при женщинах, вы, ослы, несете и более тяжкое бремя: вам вменяется в обязанность наряжаться, танцевать, петь, вздыхать, хныкать, сочинять стихи, льстить, лгать, улыбаться, раболепствовать и вдобавок делать самую непосильную работу - любить.

Беллмур. Глупец! По-твоему, любить - непосильный труд?

Хартуэлл. Разве нет? Домогаться любви, преодолевая такие препятствия, это все равно что унаследовать обремененное долгами поместье, которое, даже тогда, когда их выплатишь, даст тебе один доход - право пахать землю своими руками и поливать собственным потом.

Беллмур. Скажи на милость, а ты как любишь?

Шарпер. Любит? Хартуэлл? Да он ненавидит весь женский пол.

Хартуэлл. Да, я ненавижу лекарства, но готов принимать их, если здоровье требует.

Беллмур. Отлично, Джордж, лучше признайся заранее, на случай, если собьешься с пути.

Шарпер. Он ищет себе хоть какое-нибудь оправдание - ты же видишь, что с ним творится.

Хартуэлл. Что ты хочешь сказать?

Шарпер. Только одно: если распутство, как ты выражаешься, есть слабительное, то женитьба, на мой взгляд, - это курс лечения.

Беллмур. Что я слышу, Джордж? Неужто ветер подул в эту сторону?

Хартуэлл. С таким же успехом он может подуть в любую другую. Черта с два! Я надеюсь, что небо смилостивится надо мной. Я видел на своем веку слишком много ловушек, чтобы угодить в одну из них.

Беллмур. Да кому, черт побери, ты нужен? Разве что торговке устрицами с Биллингзгета {16} - при твоем умении ругаться ей легче было бы сбывать залежалый товар. Ничего лучшего тебе при своих талантах не найти.

Хартуэлл. Мой главный талант - умение говорить правду; поэтому я и не жду, что он стяжает мне симпатии высшего общества. Хвала небесам, я честно заслужил ненависть всех знатных семей столицы.