Почему же писатели были помещены совсем внизу?

Дело в том, что модные художники-абстракционисты никому не опасны, они никого не "обижают", они безвредные люди для правительства, и бояться их нечего. Писатель же может быть очень опасен: он может раскритиковать, разоблачить, пригвоздить.

Теперь я возвращаюсь к "Лебединому озеру". Я, конечно, не знал, как оценить зрителей, которые пришли смотреть балет. Мне казалось, что они слишком похожи на меня самого. Я искал, но не нашел эту "первую группу на социальной лестнице", занимающую самое важное положение в обществе.

Исполнители в балете стремились танцевать как можно лучше. Они это делали не потому, что им платят большие деньги, а потому, что они видели, что аудитория все понимает и следит за их игрой. И хотя я восхищался балетом, но больше всего меня восхищали зрители: то, как они воспринимали балет, как они умели ценить его. Никто из зрителей не аплодировал из вежливости. Только тогда, когда действительно было на сцене что-то особенно замечательное, зрители аплодировали. Никто не оглядывался на соседа, чтобы реагировать на ту или иную сцену. И я понял, что оценка ваших зрителей самая объективная и правильная оценка. Казалось, будто все они настоящие критики, ценители искусства. Это были люди, воспитанные обществом, строящим коммунизм, люди, понимающие искусство.

Мне говорили, что революция в Советском Союзе дала каждому человеку чувство собственного достоинства, независимо от того места, которое он занимает на "социальной лестнице". Меня это качество действительно поразило - качество абсолютного равенства.

Когда мы вошли в самолет, напротив нас сидели шесть колхозников. На одном из них была узбекская тюбетейка, напротив меня сидел загорелый, сильный, мужественный русский человек. Еще один пассажир был довольно полный, добродушный, обладающий, видимо, большим чувством юмора. Они смотрели мне прямо в глаза, разговаривали со мной спокойно, не испытывая никакого чувства застенчивости.