Дом был угловой и стоял на стыке левой стороны центральной и правой стороны левой улицы. Это здание держалось на пилонах циклопической кладки, между ребрами которых чередовались выпуклые и вогнутые участки фасада. Окна были то правильной, то неправильной формы, и в довершение всего суставами в костяке всей тяжелой конструкции нависали массивные балконы. Такие дома в форме причудливого музыкального инструмента обычно строят на стрелке двух улиц, упирающейся в просторную площадь. На стенах - слой черной пыли. И все же в угловатых и вместе с тем плавных очертаниях есть какое-то чувственное очарование. Даже в лепнине из фруктов словно с этикетки содовой воды. Выглядят эти дома чудовищно, но их присутствие неизбежно и в известном смысле приятно. Из них доносятся глухие голоса и даже звуки музыкальных инструментов. Это дома для "золотой" молодежи и людей, поздно услышавших голос подавляемой страсти. В этих домах живут не по возрасту бойкие сынки и знаменитые адвокаты; в комнатах слышится грохот трамваев, на потолке отражаются отблески фонарей, по стенам бродят густые тени, окна в нижних этажах зарешечены, и за ними прячутся старые шкафы с книгами. Это здесь обнаружили крысу длиной в метр от головы до хвоста. Хозяин книгохранилища выстрелил в нее из пистолета. Крыса съела греческих лириков и подшивки газет и журналов за несколько лет. Печатный шрифт вошел в ее плоть и кровь. В углу комнаты, где ее застиг выстрел из пистолета, нацеленного в череп, видно было, как шевелятся белесые волоски на животе, словно от ветра. Но это не ветер, это ее дыхание колыхало воздух. Наконец она сходила под себя, и в мозгу у нее застрял свинец, точно такой же, какой унес на тот свет обоих Кеннеди.

Я подхожу к подъезду и принимаюсь читать список жильцов.