Жители навсегда ушли из родных мест. Городок опустел. И старик остался в этой пустоте. Днем и ночью бродил он среди развалин, протаптывая тропинки и добывая пропитание на покинутых огородах. Не брезговал кошками и собаками. Когда он с ними расправился, то понял, что его спасение в мышах. Затеял бессмысленный труд по переборке камней и подсчету плиток от сохранившихся полов. На его глазах появились заросли сорняков, крапивы. На куче штукатурки пророс инжир. Старик исчеркал стены какими-то невразумительными надписями.

3

На этот раз ощущение утраты пришло сразу. Час тому назад жена вышла из дому, а я принялся слушать "Плач по усопшему эскимосу" - погребальную песню племени карибу для вызова души умершего. Навязчивый мотив заставил меня внезапно вспомнить о жене. Я представил себе, как бегаю по всему городу и зову ее. Тогда я тоже вышел и принялся ее разыскивать в вавилонском столпотворении Дворца правосудия: жена мне сказала, что пойдет в комнату 249, третий этаж А, чтобы вручить бюджет "Пермафильма" общества с ограниченной ответственностью. Я впервые вошел в здание суда и ощутил запах пота и зловонное дыхание деляг среднего и мелкого пошиба, вращавшихся в атмосфере диалектальных слов, среди которых выделялись, подобно рыбам, попавшим из воды прямо на сковородку, такие слова, как "поношение", "мошенничество", "растление", "преступность", "сутенерство", "похищение людей ради выкупа" и т.п. Направляюсь к лифту. Дожидаюсь своей очереди, вхожу, протягиваю руку и нажимаю кнопку третьего этажа. Моментально оказываюсь в длинном коридоре с множеством раскрытых дверей, ведущих в конторы, забитые бумагами. От шума и гама вянут уши. Отыскать нужный мне номер не так уж просто: все двери открываются внутрь и нужно зайти в помещение, чтобы проверить нумерацию на створках дверей, прижатых к стене. Мой номер никак не отыскивается. Тогда я возвращаюсь в коридор и останавливаю какого-то посыльного. Спрашиваю, где тут справочное бюро.