Том поднялся, стал как раз под открытым люком и начал всматриваться в светлеющее небо. Я же продолжал твердить: умереть достойно, умереть достойно больше я ни о чем не думал. Но с того момента, как бельгиец напомнил нам о времени, я невольно ощущал, как оно течет, течет и утекает капля за каплей. Было еще темно, когда Том сказал:

- Ты слышишь?

- Да.

Со двора доносились звуки шагов.

- Какого черта они там шатаются! Ведь не станут же они расстреливать нас в потемках.

Через минуту все стихло. Я сказал Тому:

- Светает.

Педро, позевывая, поднялся, задул лампу и обернулся к своему приятелю:

- Продрог как собака.

Подвал погрузился в сероватый полумрак. Мы услышал отдаленные выстрелы.

- Начинается, - сказал я Тому. - По-моему, они это делают на заднем дворе.

Том попросил у бельгийца сигарету. Я воздержался: не хотелось ни курева, ни спиртного. С этой минуты они стреляли беспрерывно.

- Понял? - сказал Том.

Он хотел что-то добавить, но замолк и посмотрел на дверь. Дверь отворилась, и вошел лейтенант с четырьмя солдатами. Том выронил сигарету.

- Стейнбок?

Том не ответил. Педро кивнул в его сторону.

- Хуан Мирбаль?

- Тот, что на циновке.

- Встать! - выкрикнул лейтенант.

Хуан не шелохнулся. Двое солдат схватили его под мышки и поставили на ноги. Но как только они его отпустили, Хуан снова упал. Солдаты стояли в нерешительности.

- Это уже не первый в таком виде, - сказал лейтенант. - Придется его нести, ничего, все будет в порядке.

Он повернулся к Тому: