- Отведите его на главный двор, к остальным, - сказал он. - После окончания боевых действий его судьбу решит трибунал.

Я подумал, что не так его понял. Я спросил:

- Как, разве меня не расстреляют?

- Во всяком случае не сейчас. И потом это уже не по моей части.

Я все еще не понимал.

- Но почему?

Он молча передернул плечами, солдаты увели меня. На общем дворе толпилось около сотни арестованных: старики, дети. В полном недоумении я принялся бродить вокруг центральной клумбы. В полдень нас повели в столовую. Двое или трое пытались со мной заговорить. Очевидно, мы были знакомы, но я им не отвечал: я больше не понимал, где я и что. К вечеру во двор втолкнули дюжину новых арестантов. Среди них я узнал булочника Гарсиа. Он крикнул мне:

- А ты везучий! Вот уж не думал увидеть тебя живым.

- Они приговорили меня к расстрелу, - отозвался я, - а потом передумали. Не могу понять почему.

- Меня взяли в два часа, - сказал Гарсиа.

- За что?

Гарсиа политикой не занимался.

- Понятия не имею, - ответил Гарсиа, - они хватают каждого, кто думает не так, как они.

Он понизил голос:

- Грис попался.

Я вздрогнул.

- Когда?

- Сегодня утром. Он свалял дурака. В среду вдрызг разругался с братцем и ушел от него. Желающих его приютить было хоть отбавляй, но он никого не захотел ставить под удар. Он сказал мне: "Я бы спрятался у Иббиеты, но раз его арестовали, спрячусь на кладбище".

- На кладбище?

- Да. Нелепая затея. А сегодня утром они туда нагрянули. Накрыли его в домике сторожа. Грис отстреливался, и они его прихлопнули.