Где лицо в окне белело,

И заныло, заболело

В моей груди.

Эта боль со мной всегда.

Слышал я: любовь тиранит,

Но любовь, что грубо ранит,

Душе чужда.

Нежно спутница моя

Улыбнулась, оживая,

Даже не подозревая,

Что сделал я!

Он в могиле с давних пор

И людской не знает злобы,

Где найду я слезы, чтобы

Смыть мой позор?

Чувство сводит нас с ума,

Как алмаз, в душе пылая,

Но бездушна ревность злая,

Как смерть сама.

Перевод Р. Дубровкина

УЭССЕКСКИЕ ВЕРШИНЫ

(1896)

Есть в Уэссексе вершины,

будто милующая рука

Их лепила для забытья, для мысли

и для смерти. Пока

Я стою к востоку, на Ингпен-Бикон,

или к западу, на Уиллз-Нек,

Я знаю, что здесь я был до рожденья

и сюда вернусь навек.

Внизу - ни братьев, ни друзей,

ни души, с которой дано

Понять, что все о тебе известно

и все тебе прощено.

Внизу они странны и далеки,

внизу мне союзника нет.

Но цепи рассудка не так гремят,

если небо - ближайший сосед.

В городах безумные тени,

как сыщики, ходят за мной,

Тени юности, спутники мои,

прошлого призрак худой.

Они меня ловят, они твердят

о том, чему я не рад:

Холодные усмешки мужчин,

женский презрительный взгляд.

Внизу я, должно быть, предал себя,

того, кем некогда был,

Кем быть перестал. Он бродит, ища,

кто бы его вразумил.

Какая сила меня вогнала

в этот облик чужой,

В бабочку, бросившую его

старинный кокон свой.

Я на равнину не спущусь,

чтобы призрака не встречать:

Он никем не видим, но сердце мое

перестает стучать.

И шпилей городских я боюсь

из-за тех, кто давно угас: