Едва наш город скроется во мгле, Томим волной безумного напева, С печатью преступленья на челе,

Как падшая униженная дева, Ищу забвенья в радостях вина... И пробил час карающего гнева:

Из глубины невиданного сна Всплеснулась, ослепила, засияла Передо мной - чудесная жена!

В вечернем звоне хрупкого бокала, В тумане хме'льном встретившись на миг С единственной, кто ласки презирала,

Я ликованье первое постиг! Я утопил в ее зеницах взоры! Я испустил впервые страстный крик!

Так этот миг настал, нежданно скорый. И мрак был глух. И долгий вечер мглист. И странно встали в небе метеоры.

И был в крови вот этот аметист. И пил я кровь из плеч благоуханных, И был напиток душен и смолист...

Но не кляни повествований странных О том, как длился непонятный сон... Из бездн ночных и пропастей туманных

К нам доносился погребальный звон; Язык огня взлетел, свистя, над нами, Чтоб сжечь ненужность прерванных времен!

И - сомкнутых безмерными цепями Нас некий вихрь увлек в подземный мир! Окованный навек глухими снами,

Дано ей чуять боль и помнить пир, Когда, что ночь, к плечам ее атласным Тоскующий склоняется вампир!

Но мой удел - могу ль не звать ужасным? Едва холодный и больной рассвет Исполнит Ад сияньем безучастным,

Из зала в зал иду свершать завет, Гоним тоскою страсти безначальной, Так сострадай и помни, мой поэт:

Я обречен в далеком мраке спальной, Где спит она и дышит горячо, Склонясь над ней влюбленно и печально,

Вонзить свой перстень в белое плечо!"

31 октября 1909

* * *

Поздней осенью из гавани От заметенной снегом земли В предназначенное плаванье Идут тяжелые корабли.