Эдди тронул за локоть долговязого немца с коротко остриженными черными волосами, в штатском костюме явно с чужого плеча.

— Сэр, куда мы все удираем? Война-то вроде окончилась.

Немец злобно глянул на него, что-то проворчал себе под нос и грубо оттолкнул его руку.

— Он по-нашему не понимает, — заметил Эдди.

— Так поговори ты с ними по-ихнему, бога ради! — хмыкнул Ворчун. — Валяй, приятель, не стесняйся! Пошпрехай-ка вон с тем парнем.

Они как раз проходили мимо черного приземистого автомобиля с открытым верхом, намертво застрявшего на обочине шоссе. Молодой атлет с тяжелой квадратной челюстью безуспешно рылся в заглохшем моторе. На переднем кожаном сиденье восседал немец постарше. Лицо его, серое от дорожной пыли, поросшее трехдневной щетиной, почти целиком укрывала тень от низко надвинутой шляпы.

Эдди и Ворчун остановились.

— Ладно, будь по-твоему, — сказал Эдди. — Вот, слушай. Wie geht's?

— Gut, gut

— Говорит — все нормально, — перевел Эдди.

— Здорово ты лопочешь по-ихнему! — восхитился Ворчун.

— Много ездил по свету, вот и насобачился, — скромно пояснил Эдди.

Тут пожилой немец ожил и прикрикнул на возившегося с мотором спутника — визгливо и устрашающе.

Белобрысый, похоже, и вправду устрашился. И с удвоенной энергией принялся копаться в моторе.

Глаза старика, еще недавно безжизненные и тусклые, теперь горели молодым огнем. Кое-кто из проходивших мимо беженцев замедлил шаг и уставился на него.

Старик переводил злобный взгляд с одного лица на другое и уже набрал в грудь воздуху, чтобы закричать на беженцев... но тут же передумал, тяжко вздохнул и сник. И закрыл лицо руками, разом потеряв всю свою воинственность.

— Чего он сказал-то? — осведомился Ворчун.

— Этого говора я не знаю, — честно ответил Эдди.