Епископ был так ошеломлен, что опять едва не выдал себя. Он пристально взглянул на сестру, но выражение ее прелестного личика было таким же невыразительным, приятным и невинным.

- Разве пристало девушке говорить такие ужасные вещи? - спросил он.

- А что тут ужасного? - сказала она беспечно. - Думаю, вы-то ведь без этого не обходитесь, а гомика я и за милю распознаю.

Она ушла, оставив епископа глубоко озадаченным.

Да, он прожил долгую жизнь, но, очевидно, многое ускользнуло от его внимания. Он неодобрительно покачал головой. "Мы живем слишком замкнуто, пробормотал он, - слишком замкнуто, будь оно неладно. Не знаем и половины того, что творится вокруг нас. Живем, словно на глазах у пас шоры".

Но что больше всего его удивило - положение инкогнито пришлось ему по душе: он весь загорался, когда в коридоре слышались женские шаги. Он чувствовал, что сможет выдержать бой с любой из своих посетительниц.

Когда та, первая, зашла опять и рассказала непристойный анекдот, его сразу же осенило: это для того, чтобы проверить какие-то новые догадки о его особе. Он притворился, что анекдот его очень позабавил, хотя раньше ему и в голову не могло бы прийти, что женщины знают неприличные анекдоты.

"Век живи, век учись, - думал он. - Боюсь, того, что творится на свете, даже иезуиты не ведают".

Целых десять дней пролежал в больнице епископ, приходя в себя после падения. Но зато день, когда он покидал ее через черный ход, был для него великим днем.

Две старые монахини, преклонив колена, ожидали его благословения и рыдали при мысли, что на них будут опять смотреть как на никчемных старух. Приходской священник все еще лежал в своей палате.

- Вы, наверное, поедете прямо в гостиницу? - спросил епископа врач.

- И не подумаю, - ответил епископ, чье единственное намерение было поскорее преодолеть расстояние в две сотни миль, которое отделит его от больницы, прежде чем у него обнаружат еще какой-нибудь недуг.