— А почему бы мне им не доверять, сержант?

— Не в обиду будь вам сказано — да вы и сами с этим согласитесь, конечно, по секрету, — но ведь эти гуроны — сущие чудаки, а мундиры их еще чуднее.

— Одежда ничего не значит, сержант; важно знать человека; Тареа — вождь; его отец и дед были сагаморы; хотя Тареа еще очень молод, но слава его велика; он прославился на войне, и его сиятельство маркиз де Монкальм, ваш новый генерал, лично его знает; он ценит его и вполне доверяет его мудрости.

— Я питаю отменное уважение к господину маркизу де Монкальму, который есть мой главнокомандующий, — отвечал сержант с высокомерным видом, — но я так понимаю, что и при всем том я имею право иметь свое собственное обстоятельственное рассуждение.

— Кто вам мешает, имейте рассуждений сколько хотите, — отвечал, улыбаясь, охотник. — А если это вам нетрудно, то сделайте мне одолжение, взгляните вот в эту сторону.

И он протянул руку по направлению к реке.

— В какую сторону?

— Вот сюда, направо, к этим двум островкам.

— Вижу, а потом что?

— Вы ничего не замечаете?

— Постойте-ка; действительно, как будто лодка.

— Не лодка, сержант, а пирога.

— Пирога? А разве не все равно, что лодка, что пирога?

— Уж не знаю, сержант, но дело в том, что вы видите именно пирогу, а не что-нибудь иное.

— Ну, быть по-вашему, а дальше что?

— А дальше то, что в этой пироге плывет человек, которого мы ждем.

— Гурон?

— Да, Тареа.

— Невозможно!

— Через пять минут вы убедитесь сами.

И действительно, через пять минут пирога, ловко направляемая стоявшим в ней человеком, причалила к мысу; человек выпрыгнул на берег, вытащил легкую лодочку на песок, спрятал ее в кусты и подошел к разговаривающим.

Новоприбывший был Тареа, гуронский вождь.