Чувствовал я себя совершенно нормально.

Казалось, здесь не было никого в форме ВВС республики, но ведь всегда можно было положить в кабину "вампира" небольшой чемоданчик, чтобы не выглядеть слишком уж милитаристски. Кстати, для визита доброй воли это было вообще маловероятно. Разглядывание физиономий тоже не принесло бы большой пользы. Любой пилот реактивного самолета в карибских ВВС с одинаковой степенью вероятности мог родиться в Варшаве, Чикаго или Санто-Бартоломео.

Я задумался над тем, скольких людей я успею спросить:"Извините, не вы ли, случайно, пронеслись сегодня днем на реактивном истребителе впритирку ко мне?" – прежде чем вызовут врача, когда чья-то рука неожиданно сунула мне под нос пару костей и голос произнес:

– Кейт, дружище, тебе всегда везло больше, чем ты того заслуживал. Ну-ка, сделай и их счастливыми.

Рука и голос прорвались из небольшой плотной группы людей, толпившихся возле стола, где играли в кости, и в первый момент я не мог разглядеть, кому они принадлежат. Но я знал этот австралийский акцент и знал эту руку: большую крепкую лапу, покрытую темным загаром, заросшую мягкими светлыми волосками и испещренную бесчисленными белыми шрамами, которые оставила на ней жизнь после многолетней работы с рычагами и переключателями в кабинах незнакомых самолетов.

Я простер руку над костями и нараспев произнес:

– Проклятье умирающей матери над этими игрушками дьявола.

Возмущенный американский турист изумлено посмотрел на меня.

– Послушайте, вы одновременно оскорбляете материнство и игру в кости.

Раздался довольный смех австралийца и кости упали на стол.

Крупье пропел:

– Два-а – три.

Деньги игрока пропали. Толпа заволновалась, игрок отодвинулся от стола и обернулся.

– По-прежнему бережешь удачу для себя, Кейт?

И мы взглянули друг на друга впервые за последние десять лет.