– Ты хочешь сказать, что после стольких лет я мог бы опять стать ассом? Хотя предположим, что вражеской авиации не будет: смогу ли я сосчитать крестьян, в которых буду стрелять? А также коз и ослов?

Он посмотрел на меня, морщась от отвращения.

– Смотри, не истеки слезами! Бедные крестьяне, черт бы их побрал. На прошлой неделе мы уничтожили трехдюймовый миномет, который держал под обстрелом железную дорогу. Эти парни знают свое дело.

– Но это не мое дело. Я не хочу быть замешанным в...

– Кто, черт возьми, говорит о политике? Ты был в Корее не потому, что не соглашался с теорией Карла Маркса. Ты был там, потому что ты – пилот-истребитель, и чертовски хороший пилот. Так что не забивай себе голову глупыми идеями из книг, которых ты не читал.

Я улыбнулся. Я просто не мог удержаться. Но потом снова покачал головой.

– В Корее была наша война. И я до сих пор совершенно уверен, что воевал на правильной стороне. В республике правильной стороны не существует; там не будет даже победившей стороны, что бы ни произошло. Здесь вообще не должно быть войны. Пусть даже что-то происходит не так, "вампиры" и трехдюймовые минометы не могут стать лекарством ни от чего.

– Ты все время говоришь о политике. А выглядишь при этом как корова, играющая на скрипке.

– Это я говорю о политике? Ты думаешь, что можешь присоединиться к чьей-то чужой войне и не будешь при этом играть в политику?

Нэд открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент кто-то совершил вынужденную посадку на его правое плечо. Он резко повернулся, замахнулся, и на миг мне показалось, что в конце концов вечер закончится довольно весело. Но когда он увидел, кто это, то просто буркнул: – Черт бы тебя подрал! – и снова повернулся к бару.

Вновь прибывший оказался высоким брюнетом, весьма симпатичным – в стиле рекламных проспектов латиноамериканских сигарет – и вполне осознавал это обстоятельство. Но первое, что обращало на себя внимание – его костюм, великолепно скроенная пара из светло-бирюзового мадрасского шелка с широкими плечами, узкой талией и весьма запоминающимся фасоном. Было совершенно ясно, что такой костюм непременно запомнится, хотя особого смысла в этом не было.