- Шевалье, мой дом на улице Сент-Оноре со всей мебелью, со всем моим имуществом в золоте, серебре и драгоценных камнях оценен в восемьдесят тысяч франков - бьете вы мою карту или нет?

- Согласен, - холодно уронил шевалье и, даже не взглянув в его сторону, начал метать талию.

- Дама, - сказал старик, и в следующую же прокидку дама была бита. Старик отпрянул от стола. Оглушенный, недвижимый, прислонился он к стене, подобно каменному истукану. Никто уже не обращал на него внимания.

Игра кончилась, игроки разошлись по домам, шевалье вместе со своим крупье стал укладывать деньги в шкатулку, и тут, словно привидение, Вертуа выскользнул из своего угла и, подойдя к банкомету, сказал глухим, беззвучным голосом:

- Одно словечко, шевалье, одно-единственное!

- Ну что там еще? - отозвался шевалье и, вынув ключ из шкатулки, окинул старика презрительным взглядом.

- Все мое состояние, шевалье, - сказал старик, - я проиграл вашему банку - у меня ничего не осталось. Я не знаю, где завтра приклоню голову, чем утолю свой голод. На вас, шевалье, вся моя надежда! Дайте мне из денег, что я проиграл вам, хотя бы десятую часть взаймы, чтобы я мог наново начать свое дело и выбраться из лютой нужды.

- Что за дикая просьба, синьор Вертуа! - возразил шевалье. - Что это вам приходит в голову! Или вы не знаете, что банкомет не должен отдавать свой выигрыш, ни даже малейшую его часть? Это старая примета, и я ее держусь.

- Вы правы, - подхватил Вертуа, - вы тысячу раз правы, шевалье, я просил невозможного, несбыточного. Шутка ли - десятая часть! Нет, нет, ссудите мне одну двадцатую!