Шевалье еще никогда не любил. В тот миг, когда он увидел Анжелу, его охватила пламенная страсть и - одновременно - невыносимая боль от сознания полной безнадежности. Ибо на что мог надеяться мужчина, представший этому чистому дитяти, этому небесному созданию, в таком отталкивающем обличий?

Он силился заговорить - и не мог произнести ни звука: язык не слушался его. Наконец овладев собой, он дрожащим голосом произнес:

- Выслушайте меня, синьор Вертуа! Вы ничего - ничего не проиграли мне вот шкатулка - она ваша - и не только это, далеко нет - я ваш должник берите же, берите!

- О дочь моя! - воскликнул Вертуа, но тут Анжела вскочила с колен, повернулась к Менару, окинула его гордым взглядом и сказала серьезно и решительно:

- Узнайте же, шевалье, что есть нечто, куда более драгоценное, нежели деньги и земное достояние, это - нравственные помыслы, которых вы лишены, тогда как нам они даруют небесное утешение и повелевают презреть ваш дар и ваши милости! Оставьте себе ваши деньги, на которых тяготеет проклятие, и знайте, что вам от него не уйти, бессердечный, отверженный игрок!

- Да! - воскликнул шевалье в каком-то диком исступлении, глаза его блуждали, голос прерывался. - Пусть буду я проклят и низвергнут в преисподнюю, коли эта рука еще дотронется до карт! Но если вы и тогда отвергнете меня, Анжела, вы сами столкнете меня в пропасть, из коей нет возврата! О, вы не знаете, не понимаете - вы назовете меня безумцем, - но вы все почувствуете, все поймете, когда увидите меня с размозженным черепом, Анжела! Дело идет о жизни и смерти! Прощайте!

И шевалье в отчаянии кинулся вон. Вертуа понимал, что с ним творится, словно читал в его душе. И он принялся объяснять прелестной Анжеле, что могут возникнуть обстоятельства, при которых они будут вынуждены принять дар шевалье. Слова отца привели Анжелу в ужас. Она не представляла, как можно относиться к шевалье иначе, чем с презрением. Однако рок, который подчас, неведомо для обреченной жертвы, гнездится в глубочайших глубинах ее души, повелел быть тому, чего не допускали ни рассудок, ни чувство.