- Сволочь черномазая, - сказал он ровным невыразительным голосом. - Ты трусишь, потому что он белый.
- Не ругайся, Биггер, - сказал Гэс спокойно.
- Буду ругаться!
- Зря ты меня ругаешь, - сказал Гэс.
- А ты что, не можешь пошевелить своим поганым языком? - спросил Биггер. - Не можешь сказать, пойдешь ты или нет?
- Я тогда пошевелю языком, когда мне _захочется_.
- Сукин ты сын! Трус и сукин сын!
- Ты мне не хозяин, - сказал Гэс.
- Ты предатель! - сказал Биггер. - Ты боишься грабить белого.
- Брось, Биггер. Сказал раз, и будет, - вступился Джо. - Чего ты к нему пристал?
- Он предатель, - ответил Биггер. - Он не идет с нами.
- Я не говорил, что не иду, - сказал Гэс.
- Так что же, собачья твоя душа, пойдешь или нет? - спросил Биггер.
Гэс оперся на свой кий и внимательно посмотрел на Биггера, и опять у Биггера что-то сжалось внутри, как будто он ожидал удара и готовился принять его. Он стиснул кулаки еще сильнее. На одну секунду ему представилось, какое ощущение будет у него в руке и во всем теле, если он сейчас наотмашь хватит Гэса по лицу так, чтоб кровь пошла; Гэс тогда упадет, а он молча выйдет вон, и тем дело кончится - и грабежа не будет. И оттого, что он придумал и представил себе все это, теснящее чувство, изнутри подступавшее к горлу, слегка отпустило его.
- Вот видишь, Биггер, - начал Гэс тоном, в котором была смесь снисходительности и достоинства. - Видишь, Биггер, все неприятности у нас всегда выходят из-за тебя. Очень ты горяч. Ну скажи, чего ты вдруг на меня взбеленился? Разве я не имею права подумать? Но у тебя терпенья не хватает. И сейчас же ругаться. Ты вот говоришь, что я трушу. А я тебе скажу, что это ты трусишь. Ты боишься, что я скажу "да", и тогда тебе придется в самом деле пойти на это...